skurlatov (skurlatov) wrote,
skurlatov
skurlatov

Categories:

Святобесие и лжеверие по Михаилу Эпштейну

Навеяно инициированной Путиным истерией вокруг масленичного молебна феминистской панк-группы Pussy Riot 21 февраля 2012 года "Богородица, Путина прогони" и соответственно уморительным "всенародным православным стоянием" 24 апреля 2012 года - ниже этот спектакль осмысляет известный русско-американский философ Михаил Наумович Эпштейн (взято с созданного по инициативе неутомимого орговика современного отечественного любомудрия Алексея Нилогова духоподъемного Проекта центра исследований русской культуры Ц.И.Р.К. - Портала для прояснения мысли Другие.ру - зарисовка "Святобесие" (29 апреля 2012 года):



"‎"Святобесие" - одержимость своей святостью или святостью своих принципов и убеждений. Так Тредиаковский когда-то предлагал перевести "фанатизм". Слово не привилось, но сейчас у него появляется новый шанс. Слишком много вокруг святобесов - людей, знающих твердо, в чем спасение всех и вся, готовых пасти народы. При этом очевидно, что святобесие и фанатизм - разные вещи. Фанатик истово верит в Бога и готов на жертвы и смерть. А святобесие - это выплеск ненависти и гордыни под видом защиты святынь. Агрессии в нас много, и самый убедительный способ ее разрядки - это когда я впадаю в ярость и бешенство не за себя, не за свои маленькие боли и беды, а за что-то абсолютно великое и святое. Тогда можно пороть, жечь, казнить - и разрешить это себе по совести... Про таких святобесов кто-то сказал: "они верят в Бога по системе Станиславского". Т.е. не просто представляя, а вживаясь, переживая. Сам Станиславский описал свою систему так: "Ее магическое "если бы", предлагаемые обстоятельства, вымыслы, манки делают чужое своим. "Система" умеет заставлять верить несуществующему." Вот так и святобесие - верит несуществующему, точнее, заставляет себя верить, накручивает, заводит себя, как актер на сцене".

Кавабари Нагаису
А я сегодня стоял, смотрел сквозь тополь на луну, и думал, что система в философии это не такая глупая вещь. Вот мы, способные только высказать, что нам кажется, не возьмемся никого уверять, что это и есть последняя истина. А если человек берется, исходя из первых начал, по-новому понятых им, доказать себе и миру, что его утверждение - правда, то, значит, он в него настолько верит, как нам и не снилось. Теперь я за такую доказательность. Но только что же это за мысль, за которую стоило бы драться?

Алексей Нилогов
Эпштейн, как холокость в горле! Порадовал!

Алексей Фирсов
Интересно, как Эпштейн предложил бы различать "святобесие" от реальной готовности жертвовать собой? По каким признакам с точки зрения наблюдателя?

Днём раньше Михаил Эпштейн на том же портале опубликовал глубокое, на мой взгляд, постижение-предостережение "От атеизма к теократии?" (28 апреля 2012 года):

"У Достоевского в главе о Великом Инквизиторе (из "Братьев Карамазовых") есть пророчество, до которого мы только сейчас дорастаем, чтобы его осмыслить. И соотнести с новейшей реальностью, с той государственной ролью, которую начинает брать на себя церковь - а государство охотно ее в этом поощряет.

По логике Инквизитора, есть три стадии в истории христианства. Сначала оно распространяется и завоевывает народы. Потом начинается против него великий бунт - во имя науки, материализма и атеизма, во имя сытости и власти. Великий Инквизитор обращается к безмолвному Христу:

"Знаешь ли Ты, что пройдут века и человечество провозгласит устами своей премудрости и науки, что преступления нет, а стало быть, нет и греха, а есть лишь только голодные. "Накорми, тогда и спрашивай с них добродетели!" - вот что напишут на знамени, которое воздвигнут против Тебя и которым разрушится храм Твой. На месте храма Твоего воздвигнется новое здание, воздвигнется вновь страшная Вавилонская башня, и хотя и эта не достроится, как и прежняя..."

Эту вторую стадию мы уже прошли в 20-ом веке: разрушение христианской церкви и стремление воздвигнуть на ее месте усилиями безбожников новую вавилонскую башню, штурмовать небо с земли: коммунизм, материализм, атеизм. Башня эта, как известно, осталась не достроенной, утопия разваливалась по мере своего воплощения.

А дальше начинается самое интересное, свидетелями чего нам приходится быть сегодня. Та самая церковь, гонимая, почти уничтоженная, возрождается - и уже притязает на построение своего земного царства, на полноту мирской власти:

"...но все же Ты бы мог избежать этой новой башни и на тысячу лет сократить страдания людей, ибо к нам же ведь придут они, промучившись тысячу лет со своей башней! Они отыщут нас тогда опять под землей, в катакомбах, скрывающихся (ибо мы будем вновь гонимы и мучимы), найдут нас и возопиют к нам: "Накормите нас, ибо те, которые обещали нам огонь с небеси, его не дали". И тогда уже мы и достроим их башню, ибо достроит тот, кто накормит, а накормим лишь мы, во имя Твое, и солжем, что во имя Твое."

Значит, именно церковь, возглавляемая Великим Инквизитором, достроит ту башню, которую не сумели возвести атеисты и коммунисты. По Достоевскому, открытое низвержение Бога - это лишь пролог к гораздо более утонченному искусству Его подмены, когда Вавилонская башня будет строиться на фундаменте самой церкви, ее вождями и предстоятелями. Атеизм - это бунт против религии, а теократия - это использование религии, земная власть "от имени и по поручению" Бога, когда на смену откровенному богоборчеству приходит лживое благочестие и богопочитание. То самое фарисейство, с которым враждовал Христос, теперь возрастает на почве самого церковно-государственного христианства.

Если в более ранних сочинениях Достоевского, «Записках из подполья» (1864) и «Бесах» (1871), «хрустальный дворец будущего» выступает как мечта убежденных атеистов и революционеров, типа Чернышевского, то в «Братьях Карамазовых» Достоевский глубже проникает в тайну грядущего Антихриста: он придет из христианской среды, из логики развития христианской церкви и христианского государства и будет пасти народ от имени Христа. Поразительно, что в самой легенде о Великом Инквизиторе это теократическое завершение истории отнесено к периоду, следующему за крахом социалистических идей. Теократия придет на смену атеизму. Сначала победят революционеры-безбожники, но они не сумеют накормить народ, - вот тогда-то и настанет царство Великого Инквизитора. Вавилонская башня достроится до конца, когда гонимые христиане выйдут из своих катакомб и получат от народа полную власть строить царство Божие на земле.

Ведь и в самом деле, народ, измученный революционным неистовством, пришел к тем, которые семь десятилетий были гонимы, к священникам и духовным пастырям, вызвал их из катакомб и из дальних стран рассеяния, и воззвал: накормите нас, примем и духовную пищу от вас, если дадите нам пищу земную. Вот с этого момента, когда начнут насыщаться, обогащаться, строить не только храмы, но и хоромы во имя Христа, - и начнется, по Достоевскому, настоящее царство Антихриста, а безбожное государство социалистов было к нему только преддверием. Атеизм строит царство насилия, откровенное в своей ненависти к Богу, но это еще не царство лжи и подмены, которое будет воздвигнуто именно как вселенская церковь, пасущая народы святым именем Божьим - «во имя Твое, и солжем, что во имя Твое».

Если Сатана был первым бунтарем против Бога, то Антихрист выступит как Его лжеподобие. Новая стратегия Богопротивника, отнесенная на конец времен, - не восстание, а примирение и уподобление Богу, елейное благочестие. "...В храме Божием сядет он, как Бог, выдавая себя за Бога" (2 Фессал., 2:4).

Тогда становится ясен и смысл атеистического беснования народов: не просто обман, а обман ради пущего обмана. Вот где Сатана, - скажут люди, опомнившись от революционного буйства, - это он хулил имя Божье, а мы пойдем к тем, кто славит Его. И тем вернее, проклиная свое прежнее безбожие, они доверятся тому, кто говорит теперь от имени Бога".
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment