February 22nd, 2020

Жив ли богоизбраннический дух христовства (=хлыстовства) в моём Павлово-на-Оке?

За обедом отдал должное изготовленной на мировом уровне приобретённой в "Пятерочке" литровой прямоугольной упаковке молока 3,2%, глаз зацепила надпись - Адрес производителя: 606107, Россия, Нижегородская область, г. Павлово, ул. Трудовая, д. 78.

Родной город напомнил о себе. Это - особенное место, когда-то бывшее фронтиром Руси. Здесь собирались вольные люди, боевые и предприимчивые. Концентрация пассионарности была не меньше, чем в Москве. И здесь в Перемиловских горах по правому берегу Оки возвышается "русский Синай" - священная гора Городина, где на русского пророка Данилу Филипповича (Данила Филиппов) в 1645 году, незадолго до раскола Русской Православной Церкви (Московский собор 1656 г. и Большой Московский Собор 1666-1667), снизошел Бог Саваоф. И новоявленный "Господь Саваоф" провозгласил 12 заповедей - "1. Аз есмь Бог, пророками предсказанный, сошел на землю для спасения душ человеческих. Несть другого Бога, кроме Меня. 2. Нет другого учения. Не ищите его", и т.д.


Гора Городина зимой

Неподалеку от горы Городины в тогдашнем остроге-селении Павлов перевоз проживал мой возможный предок Иван Тимофеевич Суслов, которого Данила Филиппович признал своим духовным Сыном и даровал ему "божество" и назвал "Христом". Так появились человекобожьи "христы" ("хлысты") или "люди Божьи", они же "христоверы", стремившиеся реализовать на земле тысячелетнее Царство Божие, Богочеловечество.

"За 250 лет назад, - говорил в 1898 году исследователь сектантства профессор Николай Иванович Ивановский, - когда столица Русского царства – Москва была обуреваема народным движением по поводу книжных исправлений, когда в ней собирались соборы при участии восточных патриархов, когда вопросы чисто церковные, и притом не из области веры, а из второстепенной области обряда, возведены были на степень вопросов государственных, – в это самое время на восток от Москвы, в пределах владимирских и костромских происходило в народной массе тоже какое-то, но совсем другого рода движение. Втихомолку, ни для кого из современников незаметно, чувствовалась неудовлетворенность обычным течением церковной жизни, привязанной к обряду и внешности и к признанным формам богоугождения. Там в Москве все внимание поглощалось книжною буквою; здесь шли гораздо дальше буквы, шли за пределы веры и ее коренных догматов. Там волновались, и спорили, и враждовали из-за редакции книг «старых» и «новых»; здесь стремились отыскать «книгу животную, голубиную», которая есть «сам сударь Дух Святой». Причины этого явления и подготовительные условия и сейчас не выяснены; история сокрыла все это под густой завесой. Но, сколько можно судить по характеру образовавшейся уже секты, здесь тяготились народною распущенностью, искали из этого выхода; стремились к возвышению нравственности. Там в Москве казовая симпатичная сторона заключалась в охранении существовавших форм внешней церковности; здесь изыскивали средства к возвышению и к очищению народных нравов, к облагорожению обычаев" (Секта хлыстов в её истории и современном состоянии).

В Западной Европе в те времена набирали силу различные виды протестантизма, в том числе самые радикальные кальвинистские, и на Руси низовая субъектность тоже стремилась прорваться к богоравенству и даже, как ранее евреи, к богоизбранничеству. Подобные попытки были и ранее в движениях стригольников и жидовствующих. Пассионарность Данилы Филипповича и Ивана Тимофеевича не была чем-то исключительным, ведь патриарх Никон и его антагонист протопоп Аввакум выросли неподалеку от Павлово, да и предки Владимира Ильича Ленина по отцу родом из наших мест. И нет ничего удивительного, что мой родной Павлов отличился удивительной креативностью и в 19 веке получил титул "русский Шеффилд". Кстати, и прообраз советов появился в Павлово уже в начале 1870-х гг., когда павловские кустари-металлисты устраивали сходки в Перемиловских горах.

Сбывали павловские предприниматели свои изделия и в Европу, и в Америку, и по всему Востоку. И выращивали у себя дома на подоконниках южные лимоны, и стали "канареечной столицей" мира, и недаром знаменитый писатель Всеволод Вячеславович Иванов, орнаментальную прозу которого, говорят, чуть ли не страницами знал наизусть Иосиф Виссарионович Сталин, центральной фигурой своего автобиографического романа "Мы идём в Индию" сделал моего родича большевика-пассионария Капитона Ильича Скурлатова.

И вот - надпись на упаковке молока. Как же я обрадовался! Значит, жива на мой родине искра предпринимательско-трудовой "протестантской этики" и вместе с ней, надеюсь, эсхатологическо-хилиастическая устремлённость к свершению Богочеловечества - та правоверность, которой вдохновлялись Данила Филиппович и Иван Тимофеевич.

Вспоминаю их обеих, когда от метро Китай-город поднимаюсь от Солянки по коротенькой улице Забелина к Исторической библиотеке и миную Ивановский монастырь, где они, как считается, почили - первый в столетнем возрасте 1 января 1700 года, а второй в 1716 году.