August 8th, 2020

О "народных менталитетах", "этнических признаках", "национальных образах мира" и т.п.

Иногда пытаются усреднённо охарактеризовать ту или иную человеческую общность каким- нибудь якобы присущим этой общности клеймом. Причём такое клеймо в расхожем обыденном сознании проецируется на всех членов общности. Какие-то исторически сложившиеся языково-культурные общности действительно существуют, их изучают этнографические экспедиции, но даже среди малочисленных этносов, как и в семье, имеется спектр особей-индивидов. И даже в животных популяциях отличаются звери друг от друга соматически и психически. Что уж говорить о таких разношерстных общностях, как население страны (т.н. "народ") или какой-то её территориальной части. "Что ни город - свой норов, что ни село - свой обычай", - гласит пословица. Однако рядом другая пословица - "всяк молодец на свой образец". Нельзя приписывать мне, русскому, или украинцу, или японцу нечто характерное для всей популяции, кроме языка, который, правда, во многом влияет на восприятие мира, но не определяет его.

Тем не менее стреотипы живучи. Раз украинец - то "хитрец в вышиванке", если русский - то "обломов", если немец - то "штольц". И якобы у каждого народа есть свой "национальный образ мира" - эту тему исследовал мой друг Георгий Гачев, но каждый выявленный им "образ" легко перекрывается "исключениями", хотя действительно имеются свои особые традиции в культуре каждой страны, так что изыскания Гачева очень стимулирующие.

В семье не без урода, и отличаются друг от друга единоутробные братья и сестры, не будем ломиться в открытую дверь, а вот этнические стереотипы и обобщения лучше не использовать. Сейчас в перерыве прочитал интересный для меня трогательный рассказ Валерия Айрапетяна "Реквием по восточному немцу", и наткнулся на фразу - "Армян всегда можно узнать по грустным глазам. У евреев глаза тоже грустные, но сильно приподнятые брови делают их вид еще и настороженными" (Айрапетян Валерий. Пересечение: рассказы и повесть. - Санкт-Петербург: Лимбус пресс, 2019. с. 116).

Знаю мириады армян и евреев и с трудом вспоминаю, у кого из них грустные и притом иногда настороженные глаза. Обобщение художественное, но неверное.

Субъектность (от бытия) и объектность (от сущего) в прикладной историографии

Субъектное понимание человека, общества и истории проистекает из эсхатологическо-целостной Правой Веры и философски обосновано в первую очередь Кантом и Гегелем и фундаментально Хайдеггером в §§ 75-77 трактата "Бытие и время" (1927). В предшествующих заметках показал различие между субъектностью и либерастией на примере исторических катастроф СССР-1991 и США-2020 и неудовлетворительности истолкований Русской Истории в трудах "новых историков", особенно событий 16-17 вв. (реформаторские схватки, ереси, Раскол). Правая Вера, согласно которой человечество призвано рукотворно сопрячь Точку Омега Конца с Точкой Альфа Начала (Круг Времени = Вечное Возвращение), задает вектор истории как взрастания человеческой субъектности до теогонического богоравенства и позволяет адекватнее подступаться к конкретным историографическим темам. Методологически проработал суть историографии Хайдеггер, который осмыслял историю и историчность вполне правоверно и в горизонте конечного высшего акта, возвещенного в Апокалипсисе, хотя он не застал расцвета информационных технологий и не мог предвидеть ПАНЛОГ http://panlog.com как матрицу универсальной всеохватной всемирной истории (росток библейской Книги Жизни).

Историографию создают историки, каждый из которых, если он субъектен как Dasein, исходит из собственной историчности, которая задается временением мира и решимостью выбрать одну из своих возможностей в мире. Субъект же всегда предполагает объект, и каков субъект, таков и объект. У разных субъектов разные объекты, возникающие исторически. Как же соединить на одном историографическом полотне эти разные объекты от разных субъектов? В § 75 "Историчность Dasein и миро-история (Welt-Geschichte)" отмечается -

"В действительности, история не есть ни взаимосвязь движения изменяющихся объектов, ни свободнопарящая последовательность переживаний "субъектов". Тогда событие истории касается "сцепления" субъекта и объекта? Если уж относить событие к субъект-объектному отношению, то надо спросить и о способе бытия этого сцепления как такового, если оно есть то, что по существу "происходит". Тезис об историчности Dasein говорит, что историчен не безмирный субъект, а сущее, которое экзистирует как бытие-в-мире. Событие истории есть событие бытия-в-мире (Geschehen der Geschichte ist Geschehen des In-der-Welt-seins)" (с. 388).

Другими словами, историк создает историографическое произведение не по прихоти каких-то своих переживаний, а находясь в мировом контексте языка, традиции, политического тренда и т.п. "Историчность Dasein есть по своему существу историчность мира, который на основании экстатично-горизонтной временности принадлежит к временению этой последней. Насколько Dasein фактично экзистирует, настолько встречает уже и раскрываемое внутри мира. С экзистенцией исторического бытия-в-мире подручное и наличное всякий раз уже втянуты в историю мира (Mit der Existenz des geschichtlichen In-der-Welt-seins ist Zuhandenes und Vorhandenes je schon in die Geschichte der Welt einbezogen) (Там же).

Это важное методологическое требование, реализованное, кстати, в ПАНЛОГе, где история любого объекта предстает в "сцеплении" с историями всех других объектов в хронологически-синхронизированных шкалах. "Средство и продукт, книги к примеру, продолжает Хайдеггер, - имеют свои "судьбы", сооружения и учреждения имеют свою историю. Однако и природа тоже исторична. А именно как раз не поскольку мы говорим о "естественной истории"; зато явно как ландшафт, область расселения и эксплуатации, как поле боя и культовое пространство. Это внутримирное сущее оказывается как таковое исторично, и его история не означает чего-то "внешнего", лишь сопровождающего "внутреннюю" историю "души". Мы именуем это сущее миро-историческим" (с. 388-389).

Онтологически (бытийно) понятое здесь выражение "миро-история" имеет двоякое значение. "Оно означает во-первых событие мира в его сущностном, экзистентном единстве с Dasein. Вместе с тем однако оно, поскольку с фактично экзистентным миром всегда раскрыто внутримирное сущее, имеет в виду внутримирное "событие" подручного и наличного. Исторический мир фактично есть лишь как мир внутримирного сущего. "Происходящее" со средством и продуктом как таковыми имеет свой характер подвижности, до сих пор лежащий полностью в темноте. Кольцо к примеру, которое "вручают" и "носят", претерпевает в этом своем бытии не просто изменения места. Подвижность события, в котором "с ним что-то происходит", никак не удается уловить из движения как перемещения. То же верно о всех миро-исторических "процессах" и событиях, известным образом также о "природных катастрофах"" (с. 389).

Миро-историческое неотъемлемо от историчности Dasein и в событии экзистирующего бытия-в-мире "всегда уже "объективно" присутствует без того, чтобы быть историографически охвачено" (Там же). Однако вульгарная понятность бытия понимает "бытие" индифферентно как наличность, и бытие миро-историчного воспринимается и истолковывается в смысле настающего, пребывающего и исчезающего наличного. И поскольку смысл бытия вообще считается чем-то самопонятным, то вопрос о бытийной сути миро-историчного и о подвижности
события (der Bewegtheit des Geschehens) вообще предстает бесплодным умствованием.

Ранее не раз я проводил различие между историей (от бытия), подразумевающей решительное преступание обыденного, и пробыванием (от сущего), погруженном в заботы повседневного существования. Хайдеггер видит опасность для историографии утонуть в сущем. "Обыденное (alltägliche) Dasein рассеяно по многообразию того, что каждодневно "происходит". Ситуации, обстоятельства, которых озабочение заранее "тактически" ожидает, и составляют "судьбу". Неподлинно (uneigentlich) экзистирующее Dasein исчисляет свою историю из того, что его озаботило. И поскольку при этом оно в суете своих "делишек" (»Geschäften«) должно собрать себя из рассеяния и бессвязности только что "происшедшего" (»Passierten«), раз хочет прийти к самому себе, то вообще впервые лишь из горизонта понятности неподлинной историчности возникает вопрос о поддержании "связности" Dasein в смысле "тоже" подручных переживаний субъекта. Возможность господства этого горизонта вопрошания коренится в нерешимости, которая составляет суть нестойкости самого себя (Die Möglichkeit der Herrschaft dieses Fragehorizontes gründet in der Unentschlossenheit, die das Wesen der Un-ständigkeit des Selbst ausmacht)" (с. 390).

Неподлинное экзистирующее Dasein, нерешительное и нестойкое, тем не менее "хочет прийти к самому себе" и потому стремится к "связности" в смысле "единства сцепления переживаний между рождением и смертью" (der Einheit der Verkettung der Erlebnisse zwischen Geburt und Tod). Это хотение - проблеск субъектности: "как бы лишь задним числом собирать себя извлекая из рассеяния и измышляя себе для этой собранности некое объемлющее единство (es sich gleichsam erst nachträglich aus der Zerstreuung zusammenholen und für das Zusammen eine umgreifende Einheit sich erdenken muß)". Попытка создать собственную историю-автобиографию как "связность жизни" (»Zusammenhang des Lebens«) требует преодоления инерционного пробывания в затерянности (Die Verlorenheit) обывательства (das Man) и миро-историчного. Затерянность вызвана "бегством от смерти", которое "обнажает бытие к смерти как основоопределенность заботы" (Diese Flucht vor . . . offenbart das Sein zum Tode als eine Grundbestimmtheit der Sorge).

Далее Хайдеггер описывает решающий прорыв-скачок из рабства необходимости сущего в царство свободы бытия, от досубъектности пробывания к субъектности историчности хотя бы в виде критических оценок вспоминаемых собственных ошибок и упущенных возможностей. Такая решимость к критической самооценке носит надобыденный характер, опережая инерцию забвения смерти и вообще бытия и высвечивая озабоченность высшим долгом. "Опережающая решимость вводит это бытие к смерти в собственную экзистенцию. Событие же этой решимости, это опережающе предоставляющееся повторение прошлых возможностей, интерпретируем мы как собственную-подлинную историчность" (Die vorlaufende Entschlossenheit bringt dieses Sein zum Tode in die eigentliche Existenz. Das Geschehen dieser Entschlossenheit aber, das vorlaufend sich überliefernde Wiederholen des Erbes von Möglichkeiten, interpretierten wir als eigentliche Geschichtlichkeit) (с. 390).

Чтобы лучше уяснить интуицию Хайдеггера, выраженную необычным языком с массой неологизмов и этимологических нюансов, воспользуемся общекомпьютерологическими представлениями. Фактически Хайдеггер под судьбой бытия подразумевает, отталкиваясь от прозрения Ницше о "Вечном Возвращении", ключевую в Правой Вере рукотворную Архипрограмму бытия сущего, в которой Точка Омега Конца (конечная смерть-уничтожение) сопряжена с Точкой Альфа Начала (начальное творение-рождение). Тогда миро-историческое - как видеоролик бытия сущего, а подлинная историчность - как целостность-сцепленность этой истории-судьбы, а решимость историка позволяет понять себя считывающим и одновременно возможностно-критично режиссирующим этот видеоролик и историографически описывать его любой фрагмент-сюжет в контексте целого.

Соответственно хайдеггеровский концепт die erstreckte Ständigkeit (в переводе Владимира Бибихина - "протяженное устояние", несколько точнее "длящееся устояние") - это как бы сам миро-историчный "видеоролик", а термин Augenblick ("мгновение-очно" у Бибихина) - как бы надвременно-кругозорный и возможностно-критично оцениваемый "скриншот".

Решимость как волевой акт, атрибут субъектности, высвечивает историчность и тем самым ту или иную "связность" прошлого. "Решимость самого себя (своей самости, Selbst) наперекор непостоянству-прихотливости рассыпанности есть в себе самой длящееся устояние, в котором Dasein как судьба удерживает "включенными" в свою экзистенцию рождение и смерть вместе с их "между", так что оно в таком устоянии "скриншотно" для миро-историчного своей всегдашней ситуации. Dasein в судьбоданном возвращении к бывшим возможностям ведет себя по отношению к перед ним уже бывшему "непосредственно", что значит назад к время-экстатичному" (Die Entschlossenheit des Selbst gegen die Unständigkeit der Zerstreuung ist in sich selbst die erstreckte Ständigkeit, in der das Dasein als Schicksal Geburt und Tod und ihr »Zwischen« in seine Existenz »einbezogen« hält, so zwar, daß es in solcher Ständigkeit augenblicklich ist für das Welt-Geschichtliche seiner jeweiligen Situation. In der schicksalhaften Wiederholung gewesener Möglichkeiten bringt sich das Dasein zu dem vor ihm schon Gewesenen »unmittelbar«, das heißt zeitlich ekstatisch zurück)" (с. 390-391).

"Решимость конституирует верность экзистенции своей собственной самости", "решимость как судьба есть свобода", и "в решимости лежит эсзистенциальное постоянство, которое по своей сути уже предвосхитило всякий возможный, из нее возникающий "скриншот", причем это постоянство экзистенции образуется не через или из нанизывания "скриншотов", но эти последние присущи уже длящейся-простертой временности наступающего возвращения бывствовавшего" (Die Ständigkeit bildet sich nicht erst durch die und aus der Aneinanderfügung von »Augenblicken«, sondern diese entspringen der schon erstreckten Zeitlichkeit der zukünftig gewesenden Wiederholung) (с. 391). И от так понимаемой в духе правоверного "Вечного Возвращения" историчности, осенённой субъектно-волевой решимостью - мост к историографии.

В историографии возможны два подхода - или от неподлинной историчности, или от подлинной. Конечно, значима подлинная историчность, поскольку в неподлинной историчности утаена исходная простертость-длительность судьбы, то есть не провидится видеоролик миро-истории. Если подлинная-собственная историчность может "прокручивать" миро-историчный "видеоролик" назад и, как выделено Хайдеггером выше, "задним числом собирать себя", извлекая "скриншоты" из рассыпанности объектов-фактов бывствовавшего и оценивая имевшиеся возможности и тем самым "измышляя себе для этой собранности бытия-в-мире некое объемлющее единство", то неподлинная-несобственная историчность, "слепая для возможностей, не может возобновить бывшее, но удерживает и поддерживает только некое оставшееся от бывствовавшего миро-историчного "действительное", всего лишь огрызки и расхожие сведения" (Blind für Möglichkeiten vermag es nicht, Gewesenes zu wiederholen, sondern es behält nur und erhält das übrig gebliebene »Wirkliche« des gewesenen Welt-Geschichtlichen, die Überbleibsel und die vorhandene Kunde darüber) (с. 391).

Теперь важное, но с трудом понимаемое даже по-немецки и тем более непривычнее, но точнее переводимое по-русски умозаключение Хайдеггера - "Нестоящее-непостоянное как себяпробывание отеперешнивает наличествующее своего "сегодня"" (Unständig als Man-selbst gegenwärtigt das Dasein sein »Heute«). В переводе Владимира Бибихина вообще несуразица - "Непостоянное в качестве человека-самости, присутствие актуализирует свое "сегодня"", - поскольку совершенно неверно понимается Man-selbst, где Man отнюдь не "человек", ибо применительно к человеку-мужчине в немецком языке используется слово der Mann, а сугубо хайдеггеровский неологизм das Man, обозначающее досубъектное "обывание-пробывание" (В. Бибихин переводит как "л ю д и"), и das Dasein используется здесь не как хайдеггеровское обозначение бытийной сути человека (В. Бибихин переводит Dasein как "присутствие"), а в обыденном значении "наличное бытие".

Мой перевод этой действительно заковыристой фразы более адекватен, ибо соответствует контексту - "В ожидании очередной новизны, оно /пробывающее/ уже забывает также и старизну. Пробывание избегает выбора... Затерянное в отеперешнивании сего дня, разумеет оно "прошлое" из "настоящего"" (Gewärtig des nächsten Neuen hat es auch schon das Alte vergessen. Das Man weicht der Wahl aus...In die Gegenwärtigung des Heute verloren, versteht es die »Vergangenheit« aus der »Gegenwart«) (с. 391).

А вот это восприятие и оценка "прошлого", исходя не из надвременного кругозора видеролика миро-историчного, а из преходяще-прихотливых представлений и норм "настоящего" - типично для обычно политизированной т.н. "исторической публицистики" и даже, увы, то и дело встречается в историографических трудах, написанных с позиций "неподлинной историчности". Напротив, продолжает Хайдеггер, "временность собственной-подлинной историчности как опережающе-повторяющегося "скриншота" есть разтеперешнивание сего дня (сиюминутности) и разрыв с тем, что общепринято в пробывании" (Die Zeitlichkeit der eigentlichen Geschichtlichkeit dagegen ist als vorlaufend-wiederholender Augenblick eine Entgegenwärtigung des Heute und eine Entwöhnung von den Ublichkeiten des Man) (с. 391).

Историческое преступает пробывающее с его представлениями, нормами, законами и потому вся история - это цепь преступлений, и смешно вымеривать, кто из исторических деятелей прошлого более "преступен", чем кто-либо другой. Разве Господь Бог не преступал "нормы пробывания", когда уничтожал допотопное человечество или обывателей Содома и Гоморры, кои уклонились с пути беззаветного исполнения высшего долга и предались соблазнам сущего.

В то же время Хайдеггер отмечает, что сколь бы ни доминировало "пробывание" (das Man), но в его болоте шевелится экзистенциальное, воплощенное в породившем Новое Время (Модерн) прорыве низовой субъектности, и потому "несобственно-неподлинная историчная экзистенция, отягщенная ей самой непонятным огрызком "прошлости", ищет Модерна" (Die uneigentlich geschichtliche Existenz dagegen sucht, beladen mit der ihr selbst unkenntlich gewordenen Hinterlassenschaft der »Vergangenheit«, das Moderne) (с. 391).

Что касается "собственной-подлинной историчности", то Хайдеггер, следуя парадигме "Вечного Возвращения" (см. выше), указывает - "Она понимает историю как возвращение возможного и знает о том, что возможность возвращается лишь тогда, когда экзистенция судьбоданно-"скриншотно" открыта для нее в решившемся возобновлении" (Die eigentliche Geschichtlichkeit versteht die Geschichte als die »Wiederkehr« des Möglichen und weiß darum, daß die Möglichkeit nur wiederkehrt, wenn die Existenz schicksalhaft-augenblicklich für sie in der entschlossenen Wiederholung, offen ist) (с. 391-392).

Учтём, что Хайдеггер не застал нынешнего расцвета информационных технологий и потому не мог конкретнее сформулировать основолежащий правоверный концепт Вечного Возвращения через рукотворное сопряжение Точки Омега Конца с Точкой Альфа Начала и лишь интуитивно предвидел практическую реализацию субъектно-подлинно-историчной "матрицы всемирной истории" - универсальную глобальную мультимедийную информационно-репутационную и нацеленную на воскрешение умерших в Судный День систему ПАНЛОГ http://panlog.com как ростка-зародыша библейско-коранической Книги Жизни. Но немецкий гений сделал главное - "набросок онтологического генезиса истории как науки из историчности Daseins" (с. 392). И при этом он оговорил, что здесь остается еще много темнот (Dunkelheiten), поскольку "еще не распутаны возможные измерения подобающего вопрошания и во всех них имеется в виду загадка бытия и, как теперь стало ясно, суть движения" (с. 392).

Хайдеггер несколько конкретизирует тему в §76 "Экзистенциальное происхождение историографии из историчности Dasein".Collapse )