?

Log in

No account? Create an account

Наша космонавтика - триумф и драма /окончание/

При Сталине создание новых научно-исследовательских организаций и промышленной базы для ракетного производства, как правило, проводились не на пустом месте, а за счет и в ущерб другим направлениям оборонных отраслей. Так, головной институт НИИ-88 был создан на базе артиллерийского завода № 88. Производство зенитных пушек было передано на другие заводы. Для КБ и завода жидкостных ракетных двигателей у авиационной промышленности был отобран завод № 456 в Химках, освоивший еще до войны по лицензии фирмы “Дуглас” производство транспортных самолетов. Для института и завода систем управления был создан НИИ-885 на базе электромеханического завода. Наибольший урон понесла автомобильная промышленность. В городе Днепропетровске заканчивалось строительство крупнейшего в стране автомобильного завода. Он должен был выпускать автомобили-амфибии для сухопутных войск, а в перспективе грузовые вездеходы и тракторы. В 1951 году завод был передан Министерству вооружения для серийного производства “королевских” ракет Р-1, Р-2 и двигателей для них. Устинов лично руководил реконструкцией завода, организацией нового производства, укомплектованием его кадрами. Днепропетровский завод № 586 рос буквально как на дрожжах. Постановлением Совета министров от 10 апреля 1954 года конструкторский отдел завода был преобразован в Особое конструкторское бюро - ОКБ-586. 9 июля того же года Главным конструктором ОКБ-586 был назначен М.К. Янгель. В 1991 году КБ “Южное” (бывшее ОКБ-586) присвоят имя академика М.К. Янгеля.

Необходимо особо остановиться на роли Никиты Сергеевича Хрущева в истории нашей космонавтики. В его деятельности на посту Генерального Секретаря ЦК КПСС и главы правительства было много противоречий. Однако без всяких сомнений следует признать его, безусловно, положительную роль в истории космонавтики. Он как глава государства не только принимал окончательные решения о создании первых межконтинентальных ракет, но, несмотря на возражения военных, лично принял решение о выделении ракет Р-7 из числа проходивших летно-конструкторские испытания в интересах министерства обороны - для запуска первого ИСЗ. После ошеломившего мир успеха он потребовал от Королева незамедлительного запуска и второго ИСЗ. На робкие возражения министра обороны он заявил, что политические успехи космических полетов нам важнее десятка боевых ракет. На том историческом этапе он был прав. В 1959 году Хрущев при посещении США дарит президенту Эйзенхауэру точную копию вымпела, доставленную ракетой Р-7 до поверхности Луны, а в 1961 году он совершенно счастливый принимает поздравления глав государств всех стран мира в связи с триумфальным полетом Юрия Гагарина.

Логика холодной войны требовала убедительных доказательств преимущества общественного устройства каждой из противостоящих сторон. Эта политическая потребность продвигала науку и технику больше, чем сотни абстрактных ученых диссертаций.

Академик Капица писал, что автор и организатор такого научного подвига, как запуск первого ИСЗ, вполне достоин Нобелевской премии. Нет сомнений, что мировая общественность отнеслась бы положительно, если бы Нобелевский комитет присудил эту премию Главному конструктору ракеты-носителя и первого спутника. Но фамилия Главного конструктора была засекречена до самой его смерти, а нобелевские премии анонимным авторам не присуждаются.

Хрущев последовательно осуществляет политику развития ракетно-космической отрасли в ущерб прежде всего авиационной промышленности. Он считал, что при наличии межконтинентальных ракет для Советского Союза нет надобности в тяжелых дальних бомбардировках, а количество боевых самолетов средней дальности и штурмовиков также может быть сокращено, если мы научились делать ракеты “как сосиски”. Одним из первых “подарков” космонавтике была передача ракетной промышленности Куйбышевского авиационного завода № 1 - “Прогресс”, которому вместо самолетов поручалось освоить серийное производство королевской межконтинентальной ракеты Р-7. В 1962 году вслед за ракетами завод “Прогресс” осваивает и космическую технику - он стал монополистом в области космических аппаратов разведки и наблюдения. Ныне Центральное специализированное ракетно-космическое КБ и завод “Прогресс” являются единым предприятием.

В 1951 г. в Москве на Филях на базе крупнейшего авиационного завода № 23 было образовано ОКБ-23 по разработке тяжелых бомбардировщиков. К концу 1950-х годов главный конструктор Владимир Мясищев создает бомбардировщик, который по своим параметрам превосходил американский В-52. Несмотря на бесспорные достижения, Мясищева перемещают на должность руководители ЦАГИ. Коллектив его ОКБ-23 становится филиалом № 1 ОКБ-52, возглавляемого В.Н. Челомеем, а завод № 23 имени Хруничева полностью переходит на производство боевых ракет и ракет-носителей типа Протон. В настоящее время Государственный ракетно-космический научно-производственный центр имени М.В. Хруничева является крупнейшим ракетно-космическим предприятием России - гордость Российского Авиа-Космического агентства. Можно предположить, что если бы завод им. М.В. Хруничева остался в авиационной промышленности, он пошел бы “по миру”, как и вся наша некогда вторая по мощности в мире авиационная промышленность.

В 1957 году оборонные министерства по инициативе Хрущева были преобразованы в Государственные Комитеты. В их ведении остались основные НИИ, ОКБ, а производство, в первую очередь серийное, было передано в региональные Совнархозы. Очень острой оказалась проблема координации работ всех направлений оборонной техники. В связи с этим в декабре 1957 года ЦК КПСС и Совет Министров СССР постановили создать Комиссию Президиума Совета Министерств СССР по военно-промышленным вопросам. Впоследствии она именовалась Государственная военно-промышленная Комиссия Президиума Совмина СССР, а затем Государственной военно-промышленнрй Комиссией Кабинета Министров СССР. На Комиссию были возложены задачи координации работы госкомитетов, контроль за работами по созданию и быстрейшему внедрению в производство военной техники, в том числе ракетной и космической, независимо от ведомственной принадлежности исполнителей. Комиссия имела право принимать от имени государства оперативные решения, но своих денег Комиссия не имела, и Министерство финансов давало их ведомствам только по решениям ЦК и Совмина. Первым председателем Военно-промышленной Комиссии и одновременно заместителем председателя Совмина СССР был назначен Дмитрий Федорович Устинов. Таким образом, он, Устинов, бывший до этого министром вооружения, ведавшего артиллерией и ракетно-космической техникой, стал фактическим хозяином всего военно-промышленного комплекса СССР. Надо сказать, что его опыт, волевой и решительный характер, временами очень жесткая требовательность оказались в нужное время и на нужном месте.

В марте 1963 года Устинов был назначен председателем Всероссийского Совета народного хозяйства, затем он на пленуме ЦК был избран секретарем ЦК КПСС по оборонным вопросам, кандидатом в члены Политбюро, а 1976 году, наконец, сбылась мечта ракетчиков - его назначают Министром обороны СССР и одновременно он становится одним из наиболее влиятельных членов Политбюро.

После Устинова председателем ВПК назначается Леонид Васильевич Смирнов. Он занимал эту должность 22 года! В 1985 году его сменил Юрий Дмитриевич Маслюков, пришедший из Госплана. Одно время ВПК возглавлял Игорь Сергеевич Белоусов, бывший перед этим Министром судостроения. Наконец, на последнем этапе в сложный период для нашей оборонной промышленности ее снова возглавил Маслюков. Комиссия была ликвидирована в декабре 1991 года после распада Советского Союза.

Традиционно ВПК контролировало девять министерств:
– атомной промышленности (МСМ);
– авиационной промышленности;
– ракетно-космической промышленности (МОМ);
– судостроительной промышленности;
– радиотехнической промышленности;
– электронной промышленности;
– оборонной промышленности;
– промышленности средств связи;
– машиностроения (боеприпасы).

По данным, которые приводит Олег Дмитриевич Бакланов, военная промышленность (ВПК, военно-промышленный комплекс) к концу 1970-х годов была сосредоточена на 1770 предприятиях этих 9 основных министерств. В общей сложности на них работало 10 450 тыс. человек. ВПК насчитывал 450 научно-исследовательских и 250 опытно-конструкторских организаций. Кроме этого, в гражданских отраслях промышленности (химической, электротехнической, текстильной, автомобильной и др.) было занято ещё около 546 тыс. человек. Всего в интересах ВПК работало, несмотря на холодную войну, приблизительно не более 10% научно-технического и производственного потенциала СССР - это примерно 12 млн. человек, или с членами семей около 30 млн. человек. Это не считая промышленных и строительных организаций Министерства обороны, которое формально не входило в “девятку” ВПК. Из общего количества промышленного персонала, занятого производством оборонной продукции, 33,7% работало в аэрокосмической отрасли, 20,3% в радиотехнике, электронике и связи, 9,1% в судостроении. При этом ВПК давал более 20% объема от всей валовой продукции страны. Таким образом, ракетная техника и космонавтика отнюдь не была единственным предметом забот Комиссии по военно-промышленным вопросам.

Было бы упрощением представлять историю ракетно-космической техники времен её взлета, т.е. периода прогрессивно-мобилизационной экономики, как некий бесконфликтный процесс. Были противостояния не только конструкторских школ, но и ожесточенные споры вокруг доктрин и стратегии развития между самими государственными деятелями, наделенными реальной властью. Эти споры не были антагонистическими, так как никто не боролся за присвоение или захват государственного общенародного имущества в корыстных целях, в интересах какого-либо клана.

Качественным скачком в организации ракетно-космической техники и промышленности стало постановление 1965 года уже брежневского Политбюро о создании специального Министерства Общего Машиностроения - МОМ. Название нового министерства не имело ничего общего с действительным содержанием его работ, но открыто объявить всему миру, что в Советском Союзе созданы Министерства ракетно-космической или атомной промышленности считалось недопустимым. Вот авиационной или радиотехнической можно, а ракетно-космической нельзя! Министром “общего машиностроения” был назначен Сергей Александрович Афанасьев.

Он в 1941 году закончил МВТУ им. Н.Э. Баумана. Во время войны мастер и конструктор артиллерийского завода, начальник цеха, заместитель главного механика, переведен после войны в Министерство вооружения и с 1955 года возглавлял Главное Техническое управление. В 1957 году заместитель, а с 1958 года председатель Ленинградского Совнархоза. В 1961 году заместитель председателя Всесоюзного Совета Народного Хозяйства. И вот 2 марта 1965 года назначен министром МОМ. На этом высоком государственном посту он проработал 18 лет!

Афанасьев ушел в другое министерство не по доброй воле и не по болезни, а по воле члена Политбюро министра обороны маршала Устинова, который в 1965 году неожиданно для многих выдвинул Афанасьева на должность министра ракетной отрасли и всячески его поддерживал. Однако он не простил ему противостояния в конфликте, который мы называли “малой гражданской войной”. А причиной конфликта были разногласия между Генеральными конструкторами Янгелем и Челомеем по принципам оборонной доктрины и развития стратегического ракетно-ядерного вооружения. “Малая гражданская война” началась ещё в 1964 году при Хрущеве, а закончилась только в 1976 году, когда Устинов, став министром обороны, прикончил её.

Устинов глубоко чувствовал и понимал значение науки для безопасности государства. На одном из совещаний по Лунной программе, обращаясь к президенту академии наук СССР Келдышу, он сказал, что наука должна быть штабом правительства. Это он внушал и Афанасьеву, начинающему карьеру министра. Первой личной заслугой Афанасьева следует считать то, что ему удалось убедить Брежнева и передать в новое министерство не только все головные ракетно-космические КБ, НИИ и серийные заводы из других Госкомитетов, но и все остальные смежные предприятия. При Афанасьеве впервые под одним министром оказался легендарный Совет Главных Конструкторов:
– Королев пришел из Госкомитета по оборонной технике;
– Глушко из Госкомитета по авиационной технике;
– Пилюгин и Рязанский из Госкомитета по радиоэлектронной технике;
– Бармин из Госкомитета по машиностроению и приборостроения;
– Кузнецов из Госкомитета по судостроению.

Соответственно в МОМ были переданы десятки заводов, выполнявшие заказы этих главных конструкторов и даже сверх того.

Первым заместителем министра был назначен хорошо знавший всю нашу историю, участник работ в Германии, бывший начальник НИИ-4, бывший заместитель председателя Государственного Комитета по оборонной технике Георгий Александрович Тюлин. Он был организатором-ученым, очень близким по духу Королеву и всем членам Совета Главных. Он также пользовался поддержкой Устинова, но в дальнейшей своей работе его отношения с Афанасьевым не сложились. В так называемой “малой гражданской войне” он оказался с Афанасьевым по разные стороны фронта.

В Советском Союзе не было создано государственной организации, ведающей всеми проблемами космонавтики типа американского НАСА. На МОМ были возложены почти все обязанности, которые в США несло НАСА по космонавтике, плюс ответственность за производство всей бортовой и наземной техники, плюс вместе с Минобороны тяжелейшая ответственность за создание ракетно-ядерных сил стратегического назначения, плюс забота о социальном благополучии всех трудящихся отрасли. Поэтому министр Афанасьев и соответствующие заместители, как теперь принято говорить, “в реальном масштабе времени” должны были нести ответственность за все пилотируемые полеты, за лунную программу Н1-Л3, выступать перед ЦК за или против альтернативного предложения Челомея по созданию лунного носителя УР-700, разбираться в споре министра обороны Андрея Гречко с Янгелем по поводу его предложений о минометном старте стратегических ракет, обеспечивать строительство нового ЦУПа, чтобы успеть к программе “Союз-Аполлон”, следить за ходом строительства сотен других промышленных и социальных объектов от Днепропетровска до Уссурийска. Сама по себе эпопея капитального строительства ракетно-космической промышленности достойна отдельного исторического исследования. Градообразующие предприятия МОМ создали новые условия жизни в городах Королеве, Химках, Реутове, Пересвете, Юрге, Нижней Салде, Железногорске, Новополоцке, Миасе и многих других.

Независимо от МОМа, за счет своего бюджета большой вклад в создание ракетно-космических наукоградов внесло Министерство обороны. Города Ленинск (нынешний Байконур), Мирный (Плесецк), Юбилейный, Краснознаменск, военные городки командно-измерительного комплекса, наконец, грандиозные сооружения технических и стартовых позиций космодромов - это в основном заслуга строителей Министерства обороны.

Сегодня наша столица и другие крупные города заполнены рекламой о строительстве и продаже элитного жилья для современной элиты России. За какой-нибудь 1 млн. долларов вы действительно можете приобрести хорошую квартиру. Современным очернителям нашей истории полезно напомнить, что только ракетно-космическая отрасль в период с 1966 года по 1990 годы построила более 14 млн. кв. метров общей площади жилых домов. По современным ценам на жилье - это 1,5 триллиона долларов! Но, кроме того, только МОМом было построено общеобразовательных школ на 59,3 тыс. ученических мест, детских садов на 74 тыс. мест, больниц на 5850 коек, поликлиник на 19100 посещений в смену, профучилищ на 14 360 мест, клубов и домов культуры на 7 400 мест, спортивные комплексы, плавательные бассейны, профилактории, пионерские лагеря, базы отдыха, пансионаты. Практически все это было доступно сотням тысяч людей, создавая необходимый психологический настрой в космонавтике и веру людей в завтрашний день. В свете этих фактов надо сказать, что Афанасьев был уникальным министром. Он лично, его заместители и руководители смежных министерств, обеспечивая престиж, безопасность и могущество государства, несли личную ответственность в широчайшем диапазоне научных, технологических, политических и социальных проблем.

Афанасьев и его заместители работали в тесном контакте со многими научными учреждениями Академии наук. Практически ни одно принципиальное решение по космонавтике не принималось без участия президента Академии наук.

Под стать Афанасьеву были его заместители. Мне запомнился один их обаятельных по человеческим качествам заместитель Афанасьева - Виктор Яковлевич Литвинов. Во время войны он был директором авиационного завода № 1 “Прогресс” в Куйбышеве, который во время войны выпустил более 12 000 знаменитых штурмовиков ИЛ-2. С первых дней января 1966 года в сборочном цехе завода Королевского ОКБ-1 круглосуточно шла работа по сборке первого космического корабля “Союз”. Ночь вместе с нами в цехе проводил заместитель министра Литвинов, который хотел понять, насколько реален график сборки и испытаний. Он должен был его утвердить, не имея подписи Королева, который только что лег в больницу. Мы не спали уже двое суток. Я спросил Литвинова:

- Виктор Яковлевич, а ведь во время войны Вам, директору авиационного завода труднее было?
- Нет. Тогда все было проще и яснее. Дай количество штурмовиков, а сорвал - трибунал. И все дела. С этим “Союзом” столько проблем, а чувство ответственности больше, хотя мне запросто можно оправдаться вашими конструкторскими недоработками и изменениями.
- Ну, так и сваливайте все на нас, а мы Афанасьеву объясним, и подставлять Вас не будем.
– При чем здесь Афанасьев? Я отвечаю своей совестью перед страной. Хотя она этого может и не знает.

Хорошо сказал Литвинов! Он четко сформулировал требование, которому должен удовлетворять любой облеченный государственной властью деятель. Они могут различаться по уму, компетентности, организаторским талантам и воле, но каждый обязан всегда и везде нести ответственность за выполнение своего долга.

Опыт работы в ракетно-космической технике показывает, что успех приходит там и тогда, когда каждый на любом месте в огромной и сложной системе всегда выполняет свой долг. В этом смысл трудной работы по отбору “руководящих” кадров.

Было бы ошибкой считать, что государственные деятели, обладающие высоким чувством ответственности и лично заинтересованные в успехах космонавтики, всегда принимали оптимальные решения. Примером может служить история нашей программы Н1-Л3 - пилотируемой экспедиции на Луну. Лунная программа требовала затраты очень больших средств и концентраций конструкторских и производственных мощностей над одним тщательно выбранным проектом. Хрущев лично пытался примирить технические разногласия между Главными конструкторами Королевым и Глушко. Это ему не удалось. Более того, он поддерживал альтернативные предложения Челомея. Хрущеву, а после него Брежневу, соответственно секретарю ЦК отвечавшему за ракетно-космическую технику Устинову и министру Афанасьеву, министрам обороны и всем другим, входящим в “девятку” военно-промышленного комплекса - требовалось из одного государственного бюджетного кармана расходовать средства на достижение военно-космического “ракетно-ядерного паритета” и на мирную лунную программу.

Паритет в конечном счете был не только достигнут, мы не только догнали, но по некоторым показателям обогнали США по ракетно-ядерному вооружению. Во всяком случае угроза третьей мировой войны была снята. Две сверх державы начали понимать, что худой мир лучше взаимного уничтожения. Но исходные экономические позиции, с которых начиналась Лунная гонка, у американцев были намного сильнее.

В начале 1970-х годов мы выиграли ракетно-ядерную, но проиграли лунную гонку. Государственные деятели не поддержали предложения конструкторов о сохранении задела по лунной программе, доработке носителя Н-1 и престижном “реванше” в виде создания к концу 1970-х годов постоянной лунной базы. Такая реальная возможность была. Нет худа без добра. Успешная высадка американцев на Луну стимулировала быстрое принятие программы создания серии долговременных орбитальных станций “Салют”, послуживших научно-технической базой для орбитального комплекса “МИР”, который в свою очередь инициировал начало работ американцев над еще большей орбитальной станцией. Американские государственные деятели - руководители НАСА убедились, что используя советско-российский интеллект и опыт по “МИР”у, можно удешевить станцию и сократить сроки реализации программы. Так появилась Международная космическая станция (МКС), суммарная стоимость которой по прогнозам будет значительно выше американских затрат на все семь лунных экспедиций.

Выдающимися достижениями советской ракетно-космической техники было создание многоразовой космической системы “Энергия-Буран”. На этот раз инициатива создания системы, аналогичной по своим характеристикам американской системе “Спейс-Шаттл”, исходила не от ученых и конструкторов, а “сверху” от государства, которое из престижных и политических соображений, а также опасаясь американского преимущества в части нового космического средства нанесения внезапных ударов, не пожалело средств на эту исключительно сложную программу.

Система “Энергия-Буран” была самой масштабной государственной программой в истории отечественной космонавтики. В ее создании участвовало более 1200 предприятий и организаций почти 100 министерств и ведомств. Советское государство методами мобилизационной экономики создало ракету-носитель “Энергия”, которая по своим возможностям не имела в мире конкурентов, поскольку американцы после лунных экспедиций прекратили работы над сверхтяжелым носителем “Сатурн 5”. Сверхтяжелый носитель “Энергия” открывал перед космонавтикой широчайшие возможности. Космический носитель “Буран” также в своем единственном беспилотном полете продемонстрировал преимущества перед американским “Шатлом”. Успеху программы “Энергия-Буран”, способствовало то, что расходы на “ракетно-ядерный щит” после достижения паритета и договоров о сокращении стратегических наступательных вооружений были существенно сокращены.

В борьбе за личную власть новые государственные деятели, не спросясь своих народов, разрушили Советский Союз с такой быстротой, о которой не могли и мечтать его самые ярые недруги. Развал Советского Союза привел к созданию “суверенных” государств, которых судьба космонавтики не волновала. Тут уже было не до “Энергии” и “Бурана”. Несмотря на усилия ведущих предприятий, разработавших предложения по практическому использованию богатейшего задела системы “Энергия-Буран”, - все работы были прекращены. Достижения советской космонавтики своей замечательной историей и мировым признанием мешали оголтелой антисоветской и антикоммунистической компании, развернутой новыми российскими политиками. Прекращение финансирования космических программ было составной частью политики разрушения всего военно-промышленного комплекса. Для подрыва психологического климата в стране были использованы широкие возможности средств массовой информации. Надо было заставить людей забыть все великое, что было в истории их страны, в угоду преступной политике безнаказанного грабежа общенародного богатства. Дошло до того, что самый крупный в Европе музей космонавтики - павильон “Космос”, который каждый год посещали десятки тысяч людей, был превращен в барахолку. Бесценные экспонаты были выброшены и уничтожены в угоду идеологии “свободного рынка”.

На протяжении последнего десятилетия XX века российская космонавтика фактически не имела государственной поддержки. Величина реального финансирования из государственного бюджета России на все нужды ракетно-космической отрасли по разным оценкам составляет от 0,05 до 0,01 от того, что она получала в середине 1980-х годов. Пришедшие к власти оказались не способны и не пожелали оценить и востребовать богатейшее интеллектуальное и технологическое наследство. Зато они быстро оценили огромные ценности наших естественных богатств и узаконили их безнаказанное разграбление. Взамен не появилось ни новой стратегии, ни перспектив. Годовой бюджет НАСА превышает 14 млрд. долларов. Бюджет 2002 года Росавиакосмоса недотягивает до 14 млрд. рублей! Соотношение 30 к 1 не требует особых комментариев.

Будущее Российской космонавтики будет определяться политикой экономического развития страны. Возможны два варианта. Первый - превращение высокоразвитой индустриальной державы в богатый сырьевой придаток США, Западной Европы, Китая и Японии. Российским олигархам нынешним и будущим такой вариант не грозит разорением. Наоборот, они превратятся в полноценных хозяев России, опирающихся на экономическое и военное могущество зарубежных потребителей газа, нефти, леса, металлов, алмазов и всего прочего, чем мы так богаты, включая дешевую рабочую силу и остатки интеллектуального потенциала. Второй вариант требует от всех прогрессивных сил страны большой политической воли, решимости объединить российское общество и радикально модернизовать управление экономикой, включая на наиболее ответственных участках мобилизационные методы. Космонавтика, другие современные отрасли науки и высоких технологий должны играть роль локомотива, вытягивающего нашу экономику из трясины, а все общество из идейно-духовного кризиса.

МОЙ КОММЕНТАРИЙ: Врезка к материалу «Убийство Русского Космоса», опубликованному в нашей газете «Возрождение» февраль 2001 № 5 /51/ стр. 1:

«Очередное чудовищное национал-предательство свершается на наших глазах. Убивают Русский Космос – орбитальную станцию «Мир». Академики, конструкторы, космонавты, /отдельные депутаты/, политологи криком кричат – «Нельзя! Не надо!». Но в 1991 году на улицу выходили защищать от расчленения свою Русскую Землю всего-навсего десятки русских патриотов, а через десять лет в 2001 году собралось на митинг защиты своего Русского Неба – ещё меньше. Неужто свершится новое святотатство?!»

Свершилось! И с тех пор – не одно. Вот уже и над Знаменем Победы надругались. Но подавляющему большинству россиянцев – увы, всё по фигу.

Comments

Всероссийского Совета народного хозяйства -> Высший совет народного хозяйства

Декабрь 2018

Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Метки

Разработано LiveJournal.com