skurlatov (skurlatov) wrote,
skurlatov
skurlatov

Актуальный голод

Известный политолог из Минска Юрий Вячеславович Шевцов (жижист guralyuk) в четверг 27 ноября 2008 года будет присутствовать на Церемонии вручения Премии «Общественная мысль» в рамках проведения 10-й Международной книжной ярмарки интеллектуальной литературы «NON/FICTION 2008» по адресу: Москва, ул. Крымский вал, д. 10, Центральный Дом Художника, 2 этаж, зона семинаров 1, 18-00. Юрий Шевцов может получить премию за свою книгу «Новая идеология: голодомор», о которой я уже писал в ЖЖ-заметке. Насколько мне известно, актив Института инновационного развития, считая Юрия Вячеславовича Шевцова одним из своих руководителей, намерен придти на эту церемонию.

Вот его Предисловие к книге о голодоморе – «Актуальный голод»:

«Голод 1933 года – удивительная тема. Прошло более 70 лет после этого безусловно трагичного события, но именно сейчас его трактовка стала очень большой политической и международной проблемой. Во второй половине 30-х годов, во время Великой Отечественной войны, в послевоенное время в УССР и даже в 90-х годах уже в независимой Украине вопрос об осмыслении этого голода не раскалывал украинское общество и вообще не являлся актуальной темой. Актуальным голод 1933 года стал только сейчас.

Причем актуальность этой темы нарастает. Еще год тому назад трактовка голода 1933 года как геноцида украинского народа была вопросом в основном внутриукраинской дискуссии. Оранжевые революционеры навязывали побежденному в ходе своей революции украинскому обществу свое мировоззрение, частью которого была понимание голода 1933 года как геноцида – и в общем всё. За пределы Украины эта тема особо не выходила. Но сейчас «ситуация» изменилась: Конгресс США 25 сентября 2008 года признал этот голод голодомором, геноцидом украинского народа. Проблема приобрела самый серьезный из возможных международный статус, стала частью большой конфронтации между Россией и США, обострившейся после августовской войны из-за Южной Осетии.

Звучат ясные заявления российских высших государственных лиц, МИДа и других ведомств. В ответ украинские чиновники, политики и ведомства делают свои заявления. Тема голода 1933 года стала предметом межгосударственной дискуссии и даже межгосударственного конфликта. Страны, которые поддерживают украинских оранжевых революционеров в этой теме – далеко не всегда просто бездумно солидаризуются с ними в антироссийском порыве. Нет, США, прежде всего США – это не та страна, где возможны какие-то действия столь высокого уровня без внутренней дискуссии и столкновения мнений. Если Конгресс США именно сейчас пошел на такое решение, причиной тому является не только желание поддержать Украину в конфликте с Россией. Причина обязательно лежит еще и внутри самого американского общества.

Миф о голоде как голодоморе востребован американским обществом, прошел все уровни критики и стал частью американской культуры. Точно так этот миф вошел и в культуру восточно-европейских стран в ее националистической современной части, в культуру некоторых иных стран.

Почему именно этот голод, его трактовка стала столь актуальной сейчас? Почему в разных западных обществах востребован миф про геноцид украинцев этим голодом? Можно было понять эту востребованность в то время, когда существовал Советский Союз или когда в 1990-х годах добивали остатки СССР. Но почему именно сейчас? Ведь этот миф в постосетинском мире и в новой холодной войне направлен против России, однако Россия нынешняя – не наследница Советского Союза ни в идеологии, ни в традиции. Россия же не отвергла «реформы» 1990-х, над Россией ныне триколор, а не красное «полотнище». Россия нынешняя к коммунистической идеологии не имеет никакого отношения. Почему тем не менее этот антисоветский миф, в глубине которого лежит нацистский постулат про «жидовский голод», про месть евреев украинцам за «Хмельницкого» и про стремление евреев освободить украинские «черноземы» для себя, - почему этот миф востребован именно сейчас в самых что ни есть демократических кругах и даже странах?

Первый уровень – прагматический – бросается в глаза сразу. Украинский национализм нуждается в антироссийской и в определенной степени в антисоветской идеологии. Голод, понимаемый как геноцид, противостоит главному постулату советской идентичности о моральности СССР, родившейся в ходе сокрушения нацизма. Это важно для всего современного восточно-европейского национализма – развенчать именно моральную трактовку сокрушения нацизма. Если нацизм начинает пониматься как минимум равным коммунизму злом, это делает моральными все те националистические движения, которые во время Второй Мировой войны служили нацистам или отсиживались от участия в войне с нацизмом всерьез. УПА, Армия Крайова, прибалтийские Ваффен СС и т.д. – все они приобретают моральность, если советский коммунизм обвинить в проведении политики геноцида по отношению к этим народам.

В этом смысле «украинский голодомор» – это такой же по функциональному значению тезис, как «геноцид литовцев» в 1940-41гг. или «Катынь» для поляков. Если бы не тема голода 1933 года, украинский национализм обязательно нашел бы иной пример «геноцида» украинцев коммунистами /МОЙ КОММЕНТАРИЙ: А ныне в крайней своей форме - о «геноциде» украинцев русскими/. Странно, что взяли для примера нацистский в своей основе миф, но с другой стороны, в основе мифа о геноциде коммунистами литовцев или латышей с эстонцами тоже лежит нацистская в своей основе трактовка: евреи обвинялись в геноциде, которые они якобы вели, прикрываясь коммунистическими лозунгами и руками русских. Именно в рамках такого понимания «геноцида» «объясняют», почему 23 июня 1941 года, например, в Литве началось то, что там называют «национальным восстанием» - массовое уничтожение литовцами евреев в качестве мести за все «грехи» «советской власти».

Миф о коммунистическом геноциде восточно-европейских народов – это форма осторожной реабилитации нацистского мифа о захвате евреями власти в Российской империи в ходе коммунистической революции. Недаром это миф ныне всегда идет рядом с героизацией нацистских коллаборантов из числа местных националистов. Причем именно в случае с украинским «голодомором» миф о геноциде восточно-европейских народов получает хоть какое-то обоснование по фактам. Ведь инкриминируемые советским коммунистам депортации прибалтийской интеллигенции или расстрел польских офицеров в Катыни и депортации поляков из западных областей бывшего СССР перед войною на этнический геноцид никак не вытягивают. А вот голод 1933 года, коснувшийся миллионов людей если доказать его искусственный характер и т.д. – на геноцид действительно может быть «похож».

В общем контексте противостояния советскому культурному наследию, «голодомор» особенно важен своим размахом. Если принять аргументацию его апологетов, мы получаем самое большое в истории человечества преступление власти против своего народа и тем самым мы морально обвиняем коммунистов в самом большом в истории человечества преступлении. И соглашаемся морально оправдать любую форму сопротивления коммунистам, в том числе и через коллаборацию по отношению к нацистам. В данном случае масштаб принципиально важен. Речь идет о качественно ином примере, чем в случае с литовским «геноцидом» или высылками кавказских народов. Речь идет именно о полном моральном осуждении СССР и коммунизма. Голодомор – тоталитарная в своей основе идеологическая конструкция. Она выводит проблему осуждения советского коммунизма за рамки украинского национализма, хотя и работает в том числе и на украинскую националистическую идентичность.

Голодомор обращается к страхам крестьян перед городом и перед коллективизацией и индустриализацией, перед властью как таковой. Эти страхи были очень важны для всех восточно-европейских народов, особенно для их национализмов, выраставших на крестьянской социальной и культурной основе. Признание голодомора создает очень глубокую основу для солидарности в страхе и отторжении коммунизма всех тех, кто апеллирует к «кулаку», к «хозяину», к национальному государству как сообществу свободных людей, то есть крестьян одной нации – к крестьянскому анархизму в конечном счете. Это очень небезопасное обращение, ибо апеллирует к очень мракобесному, темному, наполненному необразованностью и неосмысленностью пласту восточно-европейских культур. Именно из таких пластов вырастали утопические и очень жестокие движения наподобие полпотовцев или, например, УПА с её резней поляков.

Прагматическое понимание смысла голодомора как сильного концепта для объединения восточно-европейцев против советского наследия позволяет видеть в этом концепте идейного «союзника» радикальных либералов. Крестьянский страх перед модернизацией, зафиксированный в страхе неизбежного организованного «городом», коммунистами, «евреями», «русскими» голодом, - подразумевает идеализацию «фермерского пути», «единоличника», «хозяина». Именно те образы, которые столь дороги либералам - особенно тем нацеленным на разрушение любых форм социальной солидарности постсоветским либералам, которые и навязали бывшему СССР и всему бывшему восточному блоку радикальные реформы. Крестьянские индивидуализм имеет мало общего с принципом свободы личности, заложенным в либерализм. Но антисоциальную идеологию для короткого периода схватки против «СССР» или «России» создать на этой основе оказалось возможно.

/МОЙ КОММЕНТАРИЙ: Социальный базис национализма – не огульно «крестьяне» и «либералы», а нацеленные на экономическую самодостаточность. Базисный, а не просто надстроечный анализ позволяет, на мой взгляд, дать более точные диагнозы и прогнозы/

Очень важно с прагматичной точки зрения то, что голодомор позволяет развернуть к националистическому развитию именно украинцев. Здесь ясно виден концепт Бзжезинского об Украине как главном препятствии для воссоздания в Евразии сильного российского государства.

Наконец, важно то, что восточно-европейский национализм за послевоенные годы развивался в основном в эмиграции и как бы законсервировался. Группы эмигрантов в основном связаны своей корпоративной традицией с коллаборантами времен Второй Мировой войны и помнят в основном свои народы как крестьянские. Для них время словно остановилось: вышиванки, «наш народ угнетен и страдает», «разогнуть спину» «родная сторонка», «хата», «колыбельная матери над люлькой под потолком дедовской хаты», Шевченко, гайдамаки, лесные братья…. Все эти стандартные образы не были модернизированы в среде эмигрантских общин националистов в послевоенные годы. А внутри СССР антисоветский национализм концентрировался либо в небольших группках гуманитарной интеллигенции, связанной с литературным в основном творчеством на национальном языке. Либо – в среде крестьян на уровне крестьянской ксенофобии. Тесной связи между эмигрантскими общинами, городскими гуманитарными интеллигентами и сокращающейся в ходе урбанизации крестьянской массой – не было. Мы имеем сейчас перед собою в основном немодернизированный, неспособный описать реальность своих обществ архаичный восточно-европейский национализм. Особенно хорошо это видно на самом масштабном его примере – на украинском. Концепт голодомора – это концепт из иной эпохи, как и концепт коллаборантов как героев. Но иного национализма в восточной Европе нет. И с этим надо считаться.

Прагматически голодомор – просто неизбежный концепт украинских националистов и уже потому он не может не быть поддержан внешними союзниками оранжевых революционеров. Например, в США.

Однако помимо прагматического уровня относительно самой Украины и Восточной Европы у голодомора есть и другой уровень. Голодомор развивается вместе с героизацией коллаборантов, и тем самым в Восточной Европе создается по мере усиления тут национализма очень большое пространство стран, народов, культур, которые являются носителями идеи ревизии итогов Второй Мировой войны и реабилитации нацизма. Нацизм, точнее расизм – это старая болезнь европейской цивилизации. Признание людей неравными по самому отношению к понятию человека – это тема дискуссий еще в античности. Есть ли душа у раба? Раб – это вещь или же раб такой же человек, как свободные люди? В эпоху христианства эта же проблема звучала иначе: есть ли душа у индейцев, негров, язычников и т.д.? С развитием науки и секуляризацией Европы та же проблема зазвучала в новых формулировках – аристократы и простолюдины имеют разную температуру тела, разные народы происходят от разных «обезьян». Высшая форма национальной самостоятельности – выведение с помощью евгенических, например, методов существа с соматической природой, качественно более совершенной, чем у остальных людей и т.д. В любом случае, при любых трактовках неравенства людей подразумевается право одних людей владеть другими людьми как вещами. Подразумевается рабовладение и работорговля.

Эта болезнь, видимо, является своего рода тенью мейнстрима европейской цивилизации – поиска универсальных идеологий, которые ставят в основу мировоззрения человека в его преображении им неживой природы. Расизм подобен вирусу опасной болезни – он всегда содержится в теле европейской культуры, но вырывается на поверхность и охватывает собою культуру только в периоды ее ослабления в силу каких бы то ни было обстоятельств. Вирус всегда модифицируется и превращается в болезнь в новых формах. Немецкий нацизм – всего лишь одна из исторических форм расизма. Работорговля неграми или то, что устроили европейцы индейцам при освоении Америки – абсолютно та же болезнь, но в иную эпоху и в иных формах.

И сейчас тот же расизм может проявиться в новых формах, внешне, например, либеральных, раз уж европейская цивилизация использует либеральный понятийный «аппарат» и «терминологию». Расшатывание моральной основы современной европейской общности – однозначного осуждения нацизма – это шаг в сторону высвобождения вируса расизма для его превращения в болезнь европейской цивилизации в новых формах. Главное, что делает концепт голодомора – убирает понятие морали из основы современной европейской идентичности. Ведь если через голодомор морально оправдывается коллаборация нацистам, значит, взятие Берлина и послевоенная денацификация более не могут считаться однозначно и абсолютно моральными актами. Формирование в Восточной Европе целой группы стран, нацеленных таким образом, создает политическую базу для противников европейской интеграции и существования Европы в качестве гуманистического проекта и даже – просто единого интегрированного пространства.

Важно также, что восточно-европейский криптонацизм отталкивает от Европы Россию. А без России европейская целостность никогда не бывала устойчивой. Конфликт между криптонацистскими восточно-европейскими странами и Россией – это не просто региональный конфликт. Это – глубокий идеологический конфликт. И этот конфликт втягивает в себя против России западно-европейские страны, создает в Европе сильный раскол между старой и новой Европой, препятствует консолидации ЕС и его теснейшей связи с Россией, которая диктуется множеством взаимных интересов и взаимозависимостей. В конечном счете, восточно-европейский своего рода неонацизм ослабляет глобальную конкурентоспособность ЕС и всей Европы, наносит удар по исторически совсем недавнему Нюрнбергскому единству Европы.

Можно искать субъекты мировой политики, которые были бы заинтересованы в таком ослаблении Европы. Но можно и не искать. Восточно-европейский парадоксальный современный неонацизм – это скорее всего лишь неадекватная форма культуры и идеологии, возникшая как объективный процесс, безо всякой особой конспирологии. Что не отметает его опасности для всей Европы, не только для России.

Расизм обычно в истории Европы превращался в крупный политический проект в моменты резких внутренних трансформаций, связанных с новыми открытиями в науке или иными внутренними сильными трансформациями в европейских обществах. Нацизм, например, апеллировал во многом к научной рациональной «евгенической» логике, а не к проблеме наличия души и разного качества душ, как было у рабовладельческих идеологий эпохи «великих географических открытий». Сейчас европейская цивилизация подошла именно к такой глубокой трансформации, когда основные контуры новой жизнеспособной системы ценностей не очень ясны. Эту эпоху можно назвать по-разному: постиндустриальность, общество знания, глобализация… Но никогда ранее ни Европа, ни человечество в целом через такие эпохи не проходили. Сейчас абсолютно актуально, каким образом будет развиваться мир и взаимоотношения между развитыми странами и Третьим миром, куда и в какие технологии пойдут инвестиции в развитом мире, каким путем человечество будет разрешать проблемы истощения ресурсов или экологические угрозы.

Та аморализация, которую восточно-европейские страны выдвигают через концепты геноцида и героизации коллаборантов, нацелены на разрушение понимания глобальной ответственности у стран развитой части мира перед всем остальным человечеством. И в этом смысле трактовка голода 1933 года – это важный элемент проблемы формулировки европейских ценностей в их отношении к остальному человечеству. В ЕС может возобладать вновь идеология своего рода колониализма. Европа сегодня экономический гигант, но политический карлик. Однако если и когда будет ратифицирован Лиссабонский договор и возникнет сильный «союзный центр» в ЕС, мы все увидим в Европе еще и политическую мощь. Эта мощь обязательно будет защищать и воспроизводить какую-то идеологию.

На базе каких ценностей будет развиваться эта мощнейшая в потенции европейская идеология? Будет ли она относиться к России, исламскому миру, Китаю, Индии, Африке как к потенциальным колониям или же продолжится развитие европейских ценностей как системы универсальных ценностей всего лишь с временной опорой на ЕС? Это закладывается и определяется именно сейчас. И именно в ходе дискуссии и борьбы в частности вокруг того, как понимать голод 1933 года. Очень опасно для всей Европы понять этот голод как геноцид украинцев. Он, во-первых, не был геноцидом украинцев. И те, кто пытаются навязать понимание этого голода как геноцида украинцев, являются сознательными или бессознательными противниками гуманистического и ответственного развития европейской цивилизации, ЕС, всей Европы в целом. Они просто прикрываются своим конфликтом с Россией. Основным их противником является сама Европа».

МОЙ КОММЕНТАРИЙ: Национализм свойственен «критической массе» национального капитала, то есть низовой субъектности, то есть экономически-самодостаточных и потому политически-субъектных низовых хозяев-собственников. Такой «критической массы» нет во многих бедных странах Восточной Европы, прежде всего в Украине, зато есть тьма досубъектности и фрустрации из-за стремления жить «по-западному», что невозможно при отсталости базиса. Но этой-то «низкой истины» стремятся не замечать, и вину за собственную убогость возлагают на вредоносные этносы внутри и на врагов вовне или на прежних «исторических обидчиков», и потому в надстройке - этнозоологизм, который необоснованно (потому что другой базис) по аналогии с субъектным Западом называют "национализмом". Нынешняя искусственно-стимулируемая истерика на Украине вокруг голодомора – уже скатилась до этнозоологизма. Хотя самоочевидно любому знающему человеку, что большевики-интернационалисты в 1930-ые годы "раскулачивали" не по "этническому", а формально по "классовому" признаку, а что касается преследований местной "националистической" интеллигенции, то они проводились под лозунгом борьбы с любым «буржуазным национализмом», прежде всего «русским великодержавным». Кстати, "голодомор" на Украине осуществлялся в основном руками украинцев, а не только "жидов" и "москалей", и даже идеолог и лидер "украинского национализма" Михаил Сергеевич Грушевский, который в те годы профессорствовал в Киеве и в 1929 году был избран действительным членом Академии наук СССР и имел большое влияние на республиканское руководство, тоже причастен к этой трагедии украинского крестьянства, надо лишь поднять его выступления и статьи тех лет. Так что чья бы корова мычала, а чья бы лучше помолчала. Лишь во время боевых действий в годы Великой Войны произошли выселения народов, заподозренных в пособничестве немецким оккупантам, а после начала «холодной войны» наблюдались проявления государственного антисемитизма под флагом борьбы с космополитизмом и с «агентами влияния» Запада. Поэтому квалификация трагического голода начала 1930-х годов как геноцида этнических украинцев – умышленная политиканская провокация, направленная на разжигание межэтнической розни между украинцами и русскими, а по сути, если ей не противостоять, влекущая подрыв системы ценностей модерна, что может при некоторых условиях привести к архаизации и десубъектизации современного мира, как справедливо подчеркивает Юрий Вячеславович Шевцов.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments