Юнгианский архетип и позднепалеолитическая живопись

В еврейской Книге Брейшит (Тора ей открывается), в библейской Книге Бытие и в Священном Коране выделяются два прорыва человека к самосознанию-субъектности — именование животных («всякой души живой» Бытие 2:19) и Грехопадение. Когда эти прорывы произошли? Дать имя = представить образ. Опорный образ в человеке, «в лице которого Элохим вдунул дыхание жизни, и стал человек душею живою» (Бытие 2:7), через мозгоглаз позволяет внутри разыграться воображению и вовне проецировать искусственную картину-изображение. Следовательно, этот прорыв к именованию и соответственно к членораздельной речи  сопряжен с появлением живописи. 

Этот комплекс сопряжений образа и имени через опору на «опорный сигнал» намечен в моей статье «Зри наоборот» (Техника-молодежи, Москва, 1970, № 2, с. 48-49, 54 http://zhurnalko.net/=nauka-i-tehnika/tehnika-molodezhi/1970-02--num50). Немало было предшественников, я ещё студентом выучил практически наизусть лекцию Павла Алексанлровича Флоренского «Общечеловеческие корни идеализма» (1908) — до сих пор лежит с 1959 года фотокопия этого текста у меня под рукой, а когда я был секретарем Алексея Фёдоровича Лосева, автора трактата «Философия имени» (1923), то с ним обсуждал идеи имяславия-имябожничества и, конечно, прозрения Павла Флоренского. 

В студенческие года на меня большое впечатление оказала книга знаменитого этнографа профессора Владимира Германовича Тан-Богораза «Эйнштейн и религия: Применение принципа относительности к исследованию религиозных явлений» (Москва — Петроград: Издательство Л.Д. Френкель, 1925 http://az.lib.ru/t/tanbogoraz_w_g/text_1925_einshteyn.shtml). Врезалось в память и отразилось в моей статье «Зри наоборот»:

«Таковы проявления идеи пространства и времени в кругу явлений собственно религиозных. Они, очевидно, вытекают из самого свойства наших восприятий объекта. Мы встречаем их поэтому и в точно таком же виде в различных областях и видоизменениях духовной жизни человека, сопредельных религии. Прежде всего надо упомянуть обширную и странную область сновидений. 5 мире первобытных восприятий, сновидения, сны, как известно, являются одним из главнейших источников нашего религиозного знания, можно даже сказать, религиозного опыта. Человек видит во сне духов, чудовищ, покойников, встречается с ними при разных необыкновенных условиях, улетает в далекие места, потом просыпается и видит себя на том же самом месте Он совершенно логично относит все эти видения к области неземного, сверх'естественного. Мир сновидении является тоже особой гипостасью бытия, в которую человек погружается реально каждую ночь. И эта гипостась находится с земным бытием именно в таком вневременном совпадении, какое указано выше. Люди и чудовища сонных видений, покойники, предки и сам спящий человек являются жителями этого странного мира. И в одних отношениях они подобны земным существам, а в других отношениях различны от них. Сновидения являются таким образом фактическим материалом, основанием, источником и реальным подтверждением для схемы анимизма. О том, что сновидения являются, действительно, источником религиозного познания, свидетельствует множество фактов. Вещие сны, возвещающие волю богов, и различные способы их толкований протянулись от первобытной древности, через античные религии, перешли в христианство, и дотянулись и до современности в разных писанных сонниках и устных разгадках. Нельзя, однако, не признать, что значение снов, как источников религиозного гадания, сильно ослабело, и постепенно превращается чуть не в пережиток. Мы не только перестали толковать наши сны, но вещие сны просто перестали нам сниться. Тем не менее характер сновидений ничуть не изменился. Как бы мы ни объясняли себе физически и психологически происхождение и характер сновидений, этот странный мир до сих пор, не менее, чем прежде, является фактически для нас другою гипостасью бытия, в которую мы погружаемся так правильно и часто, вне всякой связи с временем и ходом нашей жизни на яву. Каждую ночь мы фактически лежим в постели и в то же время отправляемся в иной непонятный и неведомый мир. Сновидения наши, однако, при видимой бессвязности, проявляют замечательные свойства. Если анализировать психические свойства наших сновидений, то мы с удивлением видим, что они совершенно совпадают со свойствами восприятий первобытного человека, настолько совпадают, что можно было бы сказать: наши сновидения древнее нас самих, наши сновидения — палеолитичны. Мария Манасеина в своей превосходной работе: "Психология и патология сна", написанной по-русски, но потом переведенной на различные европейские языки (у меня под руками английское издание), приходит почти к такой же мысли, говоря: "Эти ретроспективные, автавистические сновидения (с убийствами, и разными жестокими и грубыми поступками) погружают нас в давно минувшие эпохи древних настроений человеческого рода" 16). С другой стороны, Вундт доходит до того, что называет сновидение "временным нормальным безумием" человеческого духа. С таким же правом можно было бы считать нормальным безумием всю первобытную стадию жизни человечества. Для человека первобытного сновидения так же реальны, как действительность. В сущности оба эти мира для него подчиняются одному и тому же закону. Для нас мир сновидений является чем-то уже пережитым, каким-то психологическим анахронизмом. Прежде всего психический метод сновидений имеет драматический характер. Человек разыгрывает во сне не только все свои былые мысли и образы, но даже слова. Например, по указанию Абрагама 17), одна дама желала выразить во сне, что знакомый ей скрипач — как высокая башня (Turmhoch), сравнительно с другими. Она увидела высокую башню и на башне скрипача. Мало того, какое-нибудь случайное восприятие, пришедшее со стороны, стук, дуновение ветра, внезапное ощущение холода, немедленно преобразуется в целое драматическое действие, по-своему стройное и внутренне убедительное. Современный человек является во сне прекрасным драматургом, хотя на яву он вообще лишен этой способности. "Драматический талант любого дурака во сне",-- говорит Маудели l8), "превосходит лучшие способности талантливого драматурга на яву". Первобытный человек, напротив, обладает этой драматической способностью одинаково и безразлично во сне и на яву. Его духовная жизнь есть постоянное действие, мышление его — драматично. Первобытный человек является прирожденным драматургом и естественным актером. С этим связаны между прочим драматические пляски первобытных религий и раннее рождение театра. То и другое, как указано выше, рождается из основных анимистических представлений и идей. Но и самые идеи анимизма имеют в существе кинетический, драматический характер. С другой стороны сны состоят частью из предметов и лиц нашей действительной жизни, хотя эти лица во сне действуют иначе, чем на яву, и иные предметы изменяются совершенно неожиданно и внезапно. В этом отношении мир сновидений совершенно подобен "потустороннему миру" фольклора и мифологии. И к вышеприведенной формуле относительно того что наши сны палеолитичны, можно прибавить и другую формулу: "Каждый из наших снов — это волшебная сказка, внезапно оживленная и приведенная в действие". Связь и соотношение между нашим реальным и действительным миром и миром сновидений совершенно такие же, как связь между миром реальным и миром потусторонним, который тоже наполнен отображениями лиц и явлений действительного мира, чудесно измененных. Различие этих двух соотношений состоит в том, что мир сновидении возникает в своих об'ективных координатах совершенно актуально и, можно сказать, на наших глазах, и даже самый процесс этого преобразования реальности в "сонное мечтание" доступен наблюдению в некоторых выпуклых пунктах, Так, еще Гераклит замечает: "Для тех, кто бодрствует, существует один общий лир, но тот, кто засыпает, удаляется из общего мира в свой особенный, замкнутый, частный мирок" [приведено у Плутарха, De superstitiis, 3)».