Переосмысляя Век Просвещения: "народ" — это симулякр, а "свобода, равенство, братство" — утопия
Прожив промышленно-индустриальную эру и вступая в информационно-метавселенские времена, когда наука (и соответственно знание) становится непосредственной производительной силой, необходимо отбросить духовно-идеологические костыли, когда-то помогавшие преодолевать крепостническо-феодальные порядки.
«Народ» — это очевидный симулякр, который до сих пор широко используют всякие демагоги. Никто не смог дать определения, что такое «народ». Наука знает, что такое этнос как общность Gemeinschaft или нация как общество Gesellschaft, но народ и не этнос и не нация, а что-то совсем расплывчатое. Понятно, что такое популяция, включающая проживающих на данной территории в данный момент времени, включая детей и сумасшедших, и что такое электорат, включающий допускаемых к голосованию особей. В старину под «народом» понимался «язык» как этнос, ныне в одном непонятном («народ») выделяют ещё более непонятное типа «малый народ», «глубинный народ» и т.п.
Постараюсь избегать употребления слова «народ», сбивающего людей с толку, но вносящего вред и рознь, и если уж невтерпеж иметь что-то взамен, а слово «пипл» в широкораспространенном мене «пипл схавает» не нравится, то вслед за строгим и четким хайдеггеровским новообразованием das Man буду употреблять термин «людь». Так, в старину сбор дани с населения того или иного региона назывался «полюдье». И есть термин «нелюдь». Поэтому точнее вместо такого выражения, как «весь многоэтнический советский народ», говорить «вся многоэтническая советская людь» в едином порыве и т.д.
Конечно, популярный лозунг Века Просвещения, главный в Великой Французской Революции — полная утопия! Что такое «братство!? Первая пара братьев, сыновей Евы — земледелец Каин и скотовод Авель. И Каин из зависти убил Авеля. Другая известная пара братьев, основателей Рима — Ромул и Рем. И здесь что-то не поделили братья, и Ромул убил Рема. Братство не всегда благо, и война, особенно гражданская, натравливает брата на брата.
»Равенства« вообще погибельно, сковывает инициативу и развитие, в природе и обществе выше иерархия и градиент и движение, хотя равенство уместно среди равных по силе, достоинству, компетенции (в смысле peer, »peer-reviewed" и т.п.).
«Свобода» не для всех. Подавляющее большинство ещё на ранних стадиях проигрывает схватку за статус в своей группе, не имеют волевого ресурса самим принимать решения и нести ответственность и утрачивают стремление к свободе, и давно открыто и изучено массовое «бегство от свободы». И не может быть свободным-независимым человек, если он экономически-несамодостаточен и потому материально зависим от того или иного распределителя средств существования, будь это семья, род, община, государство, просто работодатель или содержатель. А те, кто, будучи бедными, все же стремятся к свободе-субъектности, должны в беспощадной борьбе не на жизнь, а на смерть, как и анализировал Гегель в «Феноменологии духа», обрести право своё быть господином. «Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день идёт за них на бой» (Гёте). Ясно, что подобных пассионариев не так много в любом обществе, особенно в таком деморализованном и обезволенном, как нынешнее российское.