skurlatov (skurlatov) wrote,
skurlatov
skurlatov

Подсуден ли Сталин?

Казалось бы – что за наивный вопрос. Поскольку Сталин, бесспорно, совершил массу преступлений против человечности, а ответственность за них, полагают, не имеет срока давности, надо срочно провести суд над ним и прах его выстрелить из пушки. Ату злодея! Чем он лучше нацистских преступников, осужденных на Нюрнбергском трибунале.

И почему бы заодно не осудить других деятелей отечественной истории, практиковавших геноцид против наших предков. Например, следственные дела плачут по Петру Великому и Ивану Грозному, не говоря о Тамерлане или Чингисхане. Ату и их заодно! До чего же гнусна и кровава история России, мы вообще какие-то выродки рода человеческого.

Однако сдержим эмоции и вспомним, что в истории всех народов, не только русского, полно крови и злодейств. Люди не ангелы. Кто из людей безгрешен, первый брось камень в грешных. Но только не в умерших, а в живых. Суди живого огрызающегося льва, а не топчи шкуру мертвого. Иначе, как в 1937 году, будем клеймить проступки царского (ныне советского) режима, старательно не замечая преступлений сталинского (ныне путинского).

Проблема Медного Всадника и Маленького Евгения – вечная. Только взращивание «критической массы» экономически-самодостаточных и потому политически-субъектных низовых хозяев-собственников создаёт противовес государственному терроризму и самовластному произволу. Так было уже в античных Греции или Индии, так стало нормой в Новое Время (модерн). Но переходным обществам свойственен террор гражданской войны, обычно отбрасывающий их в досубъектную мерзость. Диалектика стремления к свободе и типичного скатывания при этом к террору подробно рассмотрена Гегелем в «Феноменологии духа» на примере Великой Французской Революции. Но смешно было бы судить Робеспьера или Сен-Жюста задним числом. Их судили при их жизни, как и организаторов нацистского террора шестьдесят лет назад или Саддама Хусейна недавно.

Историю не судят, как не судят вулкан или грозу. Живешь на склонах непогасшего (недосубъектизированного) вулкана – не жалуйся на его погибельное извержение, а старайся снять социальное напряжение недр или облаков за счёт громоотводов субъектизации, как делал Бенджамин Франклин в науке и в политике. Однако судить можно и нужно Бичей Божьих вживую, если их сумеешь победить и скрутить, а судить извергшийся вулкан или разрядившуюся молнию задним числом - глупо и нелепо. Какие мы смелые – через полвека устроили суд над злодеем. А судьи кто? Лишь в борьбе со злом действующим обретешь ты моральное право рассудить зло прошлое, но не в пошлом пиар-суде над безответной мумией или застывшей бурей, а в честной оценке истории. При этом следуя максиме Спинозы – «Не плакать, не смеяться, не проклинать, а понимать!».

Чтобы быть «честным маклером» истории – необходимо занять надпартийную позицию, то есть правоверную, предусматривающую приоритет воли к субъектности (равнобожию, свободе). Любой из четырех главных частных «измов» модерна – либерализм, анархизм, коммунизм, национализм – не способен в принципе возвыситься до исторической истины и вынести более-менее честный «приговор» (то есть дать справедливую оценку) тому или иному историческому злодею. А по максимальному счёту, высший суд вершит Высший Судия, профессиональная же задача историка – провести добросовестное исследование-следствие, но самому стараться не лезть в судьи («судят» пусть публицисты, политиканы).

Многие могут возмутиться – «Как же можно не осуждать Сталина?». Отвечаю – каждый может судить каждого, сколько влезет. Сам я лично критически относился к Сталину при его жизни и тем более никогда не занимался оправданием-апологетизацией его зверств, но и не склонен плясать на его костях. Исследуя-расследуя его деяния и злодеяния, стараюсь не предаваться эмоциям, а понимать. Аналогично я исследую деяния Чингисхана и Ивана Грозного и других исторических персонажей, которых многие считают извергами. А затею с публичным «судом над Сталиным», как и какой-либо подобный публичный «суд над Чингисханом» или другим кровожадным «мертвым львом» прошлого – воспринимаю как фарс. Чтобы прояснить позицию – судить Путина готов, поскольку он жив и способен защищаться, а судить своих умерших врагов Ельцина или Яковлева не буду, зато буду как можно честнее расследовать их дела и собирать факты об их правдах и неправдах.

Тем не менее, знакомясь с фактами ГУЛАГа, я не могу не ужасаться. Причину сатанизма вижу, как и в постигнутой Гегелем логике террора Великой Французской Революции, - в попытке преодолеть недосубъектизированность общества путём саможертвоприношения субъектности (свободы). Это не просто гибель патриархальности Филемона и Бавкиды при строительстве утопии, как описал Гёте в «Фаусте», а отказ от субъектной частности ради социальной всеобщности. Только взращивание «критической массы» низовой субъектности прорывает порочный круг «недосубъектизированность-десубъектизация».

Поскольку, констатировал Гегель "части... имеют свою жизнь только в целом", то "для того, чтобы изолирующиеся системы не укоренились и не укрепились в этом изолировании, благодаря чему целое могло бы распасться и дух улетучился бы, правительство должно время от времени внутренне потрясать их посредством войн, нарушать этим и расстраивать наладившийся порядок и право независимости". Государственный терроризм обосновывается тем, что необходимо "индивидам, которые, углубляясь в свои дела, отрываются от целого и неуклонно стремятся к неприкосновенному для-себя-бытию личной безопасности, дать почувствовать... - их господина – смерть… И эта смерть, следовательно, есть самая холодная, самая пошлая смерть, имеющая значение не больше, чем если разрубить кочан капусты или проглотить глоток воды" (Гегель. Феноменология духа. Москва, 1959, с. 241-242, 318). То, к чему Гегель пришел разумом, воплотилось в действительность не только в сталинском ГУЛАГе, но позднее и в полпотовской Кампучии, когда частников тысячами зарывали в землю по шею, а затем торчащие из земли головы рубили тяпками, как кочаны капусты – теория предвосхищала практику, разумное представало действительным.

«Новая газета» наряду с нелепой и вредной идеей провести суд на Сталиным (от которого выиграет прежде всего Путин, ибо отвлечет внимание россиянцев от созданных «лидером нации» проблем), опубликовала потрясший меня материал -http://www.novayagazeta.ru/data/2009/025/11.html «Керсновская победила Сталина» (Новая газета, Москва, 13 марта 2009 года, № 25 /1439/, стр. 11-14). Подзаголовок ««Архипелаг ГУЛАГ» в картинках - художественная правда о преступлениях сталинизма, документ, свидетельствующий о ее моральном превосходстве над палачом» (Записала Галина Атмашкина):



«Не так давно, в 2007 году, было широко отмечено 100-летие Евфросинии Антоновны Керсновской. Вечера ее памяти, презентация полного издания ее книги «Сколько стоит человек» и фильма о ней прошли не только в Москве, но и в Норильске, Томске, Ессентуках и Кишиневе — местах, связанных с ее биографией. Евфросиния Керсновская провела двадцать лет в ГУЛАГе. По возвращении она написала воспоминания и создала сотни рисунков, которые воссоздают быт и неизвестные стороны советского «зазеркалья». 8 марта этого года исполнилось 15 лет со дня ее кончины.

Как пишет Игорь Чапковский, наследник авторского права на все произведения Керсновской:

Вернемся на 20 лет назад, в эпоху гласности и перестройки. В 1990 году прошла первая публикация о Евфросинии Керсновской в «Огоньке». После этого она приобрела российскую и международную известность. В Ессентуки ей сразу после выхода статьи прислали удобную инвалидную коляску из Америки, тогда у нас таких не было, и она могла передвигаться. В России и Германии вскоре вышел ее альбом «Наскальная живопись». Когда она получила экземпляр этого издания, то перелистала его и прокомментировала: «Да, я написала именно так» — для нее важнее всего была правда. Поляки включили ее в список «Сто известных поляков». Французы сказали, что «это больше, чем литература», и стали готовить альбом ее рисунков с сопровождающим их текстом под названием «Невиновная ни в чем».

По ее дневникам уже вышло два полнометражных документальных фильма: «Альбом Евфросинии» (режиссер Григорий Илугдин) и «Евфросиния Керсновская. Житие» (режиссер Владимир Мелетин).

Недавно в Милане и других городах Италии широко прошла презентация ее книги, которая переведена на итальянский язык. В этой стране ее восприняли как наследницу Данте, сошедшую в Ад, вернувшуюся оттуда, описавшую и нарисовавшую все, что она увидела в ГУЛАГе. Издание пользуется у читателей большим успехом.

Итальянская пресса писала в январе этого года, что графические образы озвучивают ужас, гнев и боль, рисунки прославляют победу красоты и искусства над злом и смертью. В опаснейшей ситуации Керсновская выжила, читая вслух стихи любимых поэтов. Она не похоронила свои воспоминания под плитой молчания из страха вновь оказаться в лагере, ее иллюстрированная автобиография, возвращающая нам голоса и лица узников ГУЛАГа, написана рукой победительницы, а не жертвы…

Можно добавить, что она не жертва, но действует в память безвинных жертв. Как добрый ангел в злом месте, она крестит новорожденных в лагере, поддерживает людей, которые пали духом или физически истощены, хоронит умерших, произнося над общей могилой: «Простите меня, братья мои! Это чистая случайность, что я еще не с вами».

В начале 80-х я собирал рассказы репрессированных и познакомился с одной женщиной, сидевшей вместе Керсновской в лагере. Она дала мне адрес в Ессентуках, где после норильских лагерей и ссылки, найдя там хоть каких-то близких людей, знакомых по Норильску, жила Керсновская.

Я с детства искал ответ на вопрос, можно ли победить ГУЛАГ. И рукопись Керсновской убедительно подтвердила — можно. В начале 80-х мы с друзьями в Москве сделали четыре машинописных копии тетрадей, переплели их в шесть томов и кое-кому давали читать. На оборотах машинописных страниц Евфросиния Антоновна еще раз сделала иллюстрации. В 1988 году у нее случился инсульт, она не могла уже больше жить одна, и мы приняли ее в нашу семью. В Ессентуках с ней постоянно жила и ухаживала за ней моя дочь Даша. В это время в связи с перестройкой подпольный период закончился, и появилась возможность публикации. На мой вопрос, как надо издавать ее произведение, Евфросиния Антоновна ответила: «Как оно есть». Учитывая огромный объем этого уникального труда, ее завещание было непросто исполнить.

Такое многогранное и детальное изображение ГУЛАГа уникально и повторено быть не может. И, конечно, это яркое произведение легко вводит в тему. Поэтому и кинодокументалисты, и исследователи ГУЛАГа в своих работах, и печатные издания, дающие статьи на темы массовых политических репрессий, если нужно точно и емко показать ГУЛАГ, берут в качестве иллюстрации рисунки Керсновской.

Даже передача французского телевидения о возвращении Александра Солженицына в Россию сопровождалась показом ее рисунков, не говоря уже об их использовании в различного рода энциклопедиях об истории ХХ века, где говорится о депортациях людей в Сибирь и советских лагерях.

Публикации иногда сопровождались определенными осложнениями, а именно — при жизни автора рисунки печатались без ее ведома и согласия, а по ее смерти — без согласия правообладателя, в результате рисунки иногда оказывались в чужом для них контексте, возникали смысловые ошибки, искажения в качестве передачи ее уникального произведения. К сожалению, и «Новая газета», еще выходившая в черно-белом варианте, публиковала рисунки Керсновской без должного качества воспроизведения. (От редакции: используя новые технические возможности, публикуем рисунки в цвете.)

Мне как наследнику авторского права Керсновской приходится настаивать на уважительном отношении к ее наследию. Тут у меня не первая роль, наверное, ее ангел-хранитель, который был с ней в ссылке и лагере (как она писала, отдыхать этому ангелу-хранителю было некогда!), продолжает и дальше заботиться о судьбе произведения своей подопечной.

Ее главное произведение — 12 тетрадей, содержащих 2039 тетрадных полос, на части которых есть рисунки (их 703), уже опубликовано в России. Но Керсновская еще не вся открыта. Например, существует альбомный вариант, фактически это отдельный шедевр — альбом, написанный дочерью для матери, в котором изобразительная сторона выходит на первый план. На каждой из 680 тетрадных полос есть рисунок и расширенная подпись к нему, по форме это можно сравнить с комиксом.

Все созданное ею этим не исчерпывается. Сохранилась публицистика (обращения в газеты и журналы), иллюстрированные личные дневники «Природа и погода» 1970—1980-х годов, в которых она делала записи в рубриках «Календарь», «Погода», «Политика» («События в мире»), «Здоровье», письма к друзьям, мини-рецензии на книги и кинофильмы.

В ее архиве есть и иллюстрированные ею шахтерские конспекты курсов горных мастеров, детские книжки, нарисованные ею в норильском лагере, открытки «Цветы», живопись, графические альбомы ее путешествий «Кавказ».

Постоянно спрашивают, в чем отличие Керсновской от Шаламова и Солженицына? У нее явственно звучит нота победы над ужасающими и уничтожающими человеческое достоинство условиями. Один эстонский журналист это выразил так: «Чем больше ее читаешь, тем больше хочется жить»».



Внимание привлёк рисунок – «Урки и ученый-физик Фёдоров». Надпись гласит – «Я не знала, что «урки» с особым наслаждением издеваются над видным ученым-ядерником Фёдоровым. Я видела только, что толпа уголовников издеваются над одним человеком (очевидно фрайером) и этого было достаточно, что б ринуться его защищать. Били меня ведром по голове, До самой Дудинки я лежала, чуть жива. Один мой башмак выбросили в иллюминатор. Так прибыла я в Заполярье – вся в синяках и в одном башмаке. Профессора Федорова я больше не встречала, но, через 3 года, мне принесли письмо, полное благодарности». Кто был этот мой коллега-физик, мне выяснить не удалось.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments